«Светлый» устал, причем не мог понять, от чего навалилась усталость. Вроде бы всё нормально внешне. Гражданская жизнь, комфортные условия проживания. Но суета вокруг, неприятие происходящего в новой мирной жизни раздражало и вызывало усталость. Адаптироваться было сложно, как мощным магнитом тянуло туда. «Нужно собираться и ехать на фронт» - каждую ночь приходили такие мысли. Он вспоминал отряд, ребят, которые стали братьями, павших товарищей, командира, которого уважал безмерно. Та, другая жизнь, полная опасностей была для него более естественной. Сам он не мог объяснить, что это за жизнь такая, но название, куда его постоянно тянуло он придумал «ЖИЗНЬ СВОИХ». Там были СВОИ, не те, которые здесь говорят правильные елейные речи. А те, с которыми ты и в нору полезешь и на гору заберёшься ради выполнения поставленной боевой задачи.

Чем больше собирался к СВОИМ, тем сильнее ныла нога, шутка ли пять осколков возле нерва. Удалять отказываются, врачи сделали, что могли. В трёх госпиталях вердикт один и тоже – не операбелен. А боль, она возвращается.

Иногда воспоминания были сильнее этих ощущений и перебивали боль. Вспомнить было что. Бой, бой, снова бой… Затем просвет, радость бытовым мелочам и снова бой. Помнил разрушенный город, глаза девочки лет четырех, которую он закрыл собой во время артобстрела и нашпигованный осколками, с ней на руках долетел до точки эвакуации. Тот бой не был каким-то особенным. Ситуация была не стандартная, но поставленная задача в принципе выполнимая. Выводили мирных жителей. Противник непрерывно долбил, ощущение было такое, будто враг все силы бросил именно ради уничтожения этой небольшой группы мирных граждан. «Совести у них нет!» - вздыхала шедшая рядом пожилая женщина. «Светлый» не был героем, вернее не считал себя таковым, он просто выполнял тяжёлую мужскую работу. Аккуратно сопровождали, минимум слов. Работа была проделана колоссальная, ещё чуть-чуть и всё. И в этот момент прилет, взрыв. На уровне инстинкта, падая, он закрыл собой маленькую девочку. Как же может быть иначе. Мы же русские люди, у нас природой заложено - защищать детей, женщин, стариков. Это даже не обсуждалось — встать щитом. Любой ценой.

Воспоминание отпустило так же резко, как и нахлынуло. Боль в ноге вернулась мгновенно, пульсируя и усиливаясь. «Светлый» тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу, стирая испарину. Посмотрел на идеальный порядок, который он поддерживал в квартире, на чистые окна без светомаскировки. Благополучная декорация другой жизни.

Но туда нельзя. Военно-врачебная комиссия не пропустит. Нога подведет в самый неподходящий момент, и он станет обузой для СВОИХ. Командир поймет, поможет, порешает, но совесть не позволит. Остаться здесь? Превратиться в вечно недовольного, который от всех шарахается?

«Светлый» медленно поднялся. Подошел к шкафу. Достал камуфляж, любовно погладил ткань, вздохнул и перевесил на другие плечики, с полки достал и надел толстовку. Он подошел к окну, всмотрелся. Тихо.

— Ничего — едва слышно сказал он себе. — СВОИ бывают не только там. Нужно пойти к волонтерам и стать им опорой. Другого выхода нет.

Боль никуда не делась, она осталась верным спутником. Но раздражение и усталость сменилась пониманием происходящего. Война не закончилась, она продолжалась, и новый фронт также требовал СВОЕГО солдата.

Подполковник Павел Дурандин.