Фронт многое меняет в жизни, вот и мне приходится замечать за собой изменения. Ну, вроде сознание пока ясное, цели и задачи понимаю. Хотя любой поход к врачу сопровождается заполнением анкеты на ПТСР. Неважно, что ты находишься на приеме у стоматолога, — всё равно заполни. Ну куда деваться? Заполняешь.

Как-то решил пожаловаться своему товарищу. Он — медицинское светило. Думаю, ну вот, вместе с ним сейчас медицинскую бюрократию и поругаем. Не тут-то было. Как он на меня взъелся: «А как ты хотел? Доктор обязательно должен знать, чтобы определенную форму реабилитации подобрать!»

— Да какая реабилитация? Я просто зубы лечить пришёл! — возмутился я тогда, чувствуя, как внутри закипает злость.

Он лишь тяжело вздохнул: — Ты сам-то понимаешь, насколько это серьёзно? Мы все прошли через ад, и каждый реагирует по-своему. Кто-то кричит во сне, кто-то дёргается от каждого шороха… А кто-то думает, что ему ничего не грозит. Но поверь, фронт оставляет следы, хочешь ты этого или нет.

Его словам я не мог не доверять. Для меня «Импульс» был не просто кандидатом медицинских наук, главным врачом городской больницы, а боевым товарищем, которому доверял по всем медицинским вопросам. Внутри стало как-то не по себе. Я ведь действительно старался забыть, загнать воспоминания подальше. Хотел жить обычной жизнью, без этих вопросов, без этих взглядов, полных какого-то недовольства.

Но жизнь оказалась другой. Как-то ночью проснулся весь в поту, сердце колотилось так, будто снова бежишь под прицелом и вот-вот тебя разорвут «птички». Жена испуганно смотрела на меня, тихо спрашивая, всё ли нормально. В её глазах были любовь и тревога, которую она тщательно скрывала днём при всех. И я понял, что прячусь от неё и от самого себя.

Наутро всё-таки решился, позвонил, чтобы записаться к психологу. Заполнил ту самую анкету уже осознанно, честно отвечая на каждый вопрос. Врач внимательно слушал мой рассказ, ни разу не перебивал. Когда я закончил говорить, то почувствовал странное облегчение, словно сбросил рюкзак, который таскал за плечами.

Как говорят врачи, признать проблему — первый шаг к исцелению. И действительно, я постепенно научился справляться со своими вспышками гнева, перестал пугаться резких звуков. Стал заниматься творчеством, больше времени проводить с семьёй, делиться своими мыслями и переживаниями. Жизнь начала возвращаться в привычное русло, хотя иногда ещё ловлю себя на том, что машинально проверяю окна квартиры на предмет возможных укрытий…

Теперь понимаю, почему мой друг-медик был таким настойчивым. Он видел дальше моего раздражения. Он видел не подполковника, привыкшего принимать сложные решения и скрывать свои мысли. Он видел человека, которому нужна помощь.

Подполковник Павел Дурандин